|
|
Танго Смерти
В творчестве многих драматургов, поэтов, художников появились мистико-эротические темы, утверждавшие незащищенность человека ни перед роком, ни перед низменными инстинктами. Выть может, покажется натяжкой проведение параллели между явлениями большого искусства и его «низкими» эстрадными жанрами. Но ведь источник вдохновения у них один — сама жизнь с ее проблемами. Разумеется, каждому роду искусства свойственно выражать их с большей или меньшей степенью художественного обобщения: эстрада преподносит их в наиболее упрощенной трактовке.
Однако в этом ее сила — упрощенность подчас способствует доступности. Но если вернуться к параллелям, то общность «декадентских» танцев с явлениями других искусств этого направления заключалась не только в заимствовании сюжетов, но и в том значении ритма, которое стало ему в ту пору придаваться как началу иррациональному, связанному со стихией подсознательного.
И на шантанной эстраде и в быту огромным успехом стали пользоваться танцы с гипнотической властностью ритма — негритянские степы и испано-латиноамериканские танго. «Обостренность чувственного начала танго — вот что характерно для нашего времени», — писал тогда А. Р. Кугель. Темы страдания «Танго смерти» и смерти также стали облекаться особой манящей привлекательностью.
В одном из стихотворений В. Врюсова 1890-х годов были такие строки:
«...Мы будем наслаждаться,
— Играть, блуждать, в венках из орхидей,
Тела сплетать, как пара жадных змей!
День проскользнет.
Глаза твои смежатся,
То будет смерть.
— И саваном лиан
Я обовью твой неподвижный стан».
«Танго смерти» — танцевальный боевик тех лет. Но вместо «венков из орхидей» на танцорах были вечерние туалеты, а из «неумолимого сада» действие переносилось в салон. Иногда для усиления мистической атмосферы кавалер или дама гримировали лицо под череп. ...Убаюканная размеренным ритмом танца, дама сладостно томилась во властных объятиях Смерти.
Рука в руке, они медленно двигались вкрадчивыми, длинными шагами. Сомнамбулически покачиваясь, тесно прильнув друг к другу, щека к щеке. Внезапно, словно в обмороке, дама перегибалась до земли. И вновь оживала, В финале в последний раз она падала на руки кавалеру и замирала с выражением страдальческого восторга. Наступала нирвана... смерть!
Это описание не пародирует номера. Именно по этой схеме и совершенно всерьез создавалось бесчисленное количество вариантов «Танго смерти», с восторгом воспринимавшихся кафешантанной публикой. Женщины стремились подражать пластике «обреченных» красавиц. Портные ввели в моду цвет «танго» и создали специальный фасон платья с разрезами, удобный для исполнения танца. После иностранных гастролеров в России появились и отечественные «тангисты». С особым «роковым шиком» танго исполняли Эльза Крюгер — выразительная танцовщица, эффектная рыжеволосая женщина — и ее партнер П. Иванов, выступавший под псевдонимом Мак, танцор с аристократической внешностью
В дальнейшем, во время войны, Иванов, раненный в ногу, был вынужден покинуть эстраду и стал художником, создавая изысканные графические рисунки в стиле Бердслея. Крюгер продолжала выступать одна с «Танцем амазонки». В этом номере, поставленном в ритме галопа, «причудливо сочетались два образа: элегантной наездницы и норовистой дрессированной лошади».
|
|
