Эстрадные номера
| 
|
|
|
|
Физкультурная тематика
Физкультурная тематика проникла с эстрады и в академические театры. В 1930 году в Большом театре Л. Лащилин и И. Моисеев поставили балет В. Оранского «Футболист», а в Ленинградском ГАТОБе В. Вайнонен и Л. Якобсон —- первый балет Д. Шостаковича «Золотой век». Его коллективным героем являлась футбольная команда, а весь второй акт представлял собой физкультурный дивертисмент.
Однако опыт этих постановок поражало своей неожиданностью. Из глубины сцены прямо на публику выходил рослый, обнаженный до пояса индус, легко неся над головой небольшой, но плотно набитый мешок. Он без всякого напряжения опускал мешок на землю, слегка отступал в сторону — и вдруг... мешок начинал двигаться, и из него выползала змея.
Фигура Сергеевой, затянутая в блестящую зеленую сетку, передавала и чуть заметное колыхание просыпающейся змеи, и ее упругое скольжение по земле, и устрашающую собранность перед нападением на человека.
Пластическим лейтмотивом танца было выгнутое кольцеобразное положение тела танцовщицы. Со стойки она переходила на мост, опять на стойку и мост. Потом, держась руками за пальцы ног, образовывала замкнутое кольцо. В таком положении Таскин раскачивал ее и подымал на вытянутые руки вверх. Моментами действительно казалось, что в его руках вьются тугие кольца змеиного тела.
При всей иллюстративности танца он не был натуралистичным. Позы исполнителей были настолько гармоничны и подчинены единому ритму, что номер воздействовал в первую очередь художественной выразительностью, а не чисто подражательно-трюковыми элементами.
Танцорам удавалось передать и некоторые черты характеров. В индусе Таскина ощущалась спокойная властность. В змее Сергеевой — коварство и вместе с тем ленивая мудрость, диктующая необходимость подчинения сильному.
Следующей работой этой пары стал контрастный образ мятежной хищной птицы в одноименном номере. Напряженная динамичность «Баллады» Э. Грига подсказала танцорам (они всегда сами ставили свои номера) желание создать этюд борьбы.
Таскин вновь появлялся почти обнаженным. На этот раз его герой был североамериканским индейцем в набедренной повязке и головном уборе из птичьих перьев. Увидев летящего орла, он стрелял из лука. И вдруг... птица возникала посреди сцены, как будто камнем упавшая с неба (эффект создавался с помощью черного бархатного занавеса).
Если пластически рисунок первого номера был обозначен плавными горизонтальными линиями, то этот строился на резких восходящих и нисходящих. Основная поза Сергеевой — вертикально поднятое на пальцах и выгнутое тело — выражала стремление птицы оторваться от земли.
Применявшийся прием «фуса» — незаметного подброса танцовщицы вверх — передавал тщетные, но настойчивые попытки раненой птицы взлететь. Огромные легкие крылья, прикрепленные к рукам Сергеевой, усиливали иллюзию полета. Казалось, что именно они поддерживали тело танцовщицы, когда она замирала на долгое мгновение в воздухе, опираясь одной ногой на ладонь партнера.
Борьба за свободу до последнего движения, победа в самой смерти — таков был пафос этого номера, рождавшего широкие обобщения.
В «Змее» и «Хищной птице» Сергеева и Таскин наиболее ярко выразили внутреннюю тему своего творчества, максимально используя внешние данные. Не правы были критики, упрекавшие их в слишком частом повторении этих номеров.
|
|
|
 |
|