Эстрадные номера
| 
|
|
|
|
Мотивы фольклора
На тогдашней эстраде обращение к танцевальному фольклору бывало редким. Например, ленинградские эстрадные танцоры А. Базарова и Д. Вельский (о которых М. Михайлов вспоминает, что они и внешностью и поведением напоминали студентов) с присущей им пытливостью первыми использовали музыкальные, тематические и танцевальные мотивы казахского фольклора. В содружестве с балетмейстером Н. Анисимовой они создали «Казахский танец» — шуточную сценку, изображающую конное соревнование (на надувных резиновых лошадках).
В другом их номере — «Солоха с женихами» — была воссоздана галерея гоголевских персонажей. Применяя различные трюки и приемы трансформации, что делало их номера чрезвычайно занимательными, Базарова и Вельский всегда оставались верны подлинно народному материалу
На совещании, подводившем итоги фестиваля, в докладе о развитии массовой хореографической культуры народов СССР И. Моисеев коснулся и вопросов сценической интерпретации танцевального фольклора. Он утверждал необходимость безотлагательного изучения танцевального фольклора страны, ибо меняющийся бытовой уклад — а в те годы происходила поистине коренная ломка старой жизни — «уносит с собой целый вид искусства и ряд танцев, отражающих этот быт».
Подчеркивая необходимость чутко улавливать индивидуальные особенности танцев, в связи с тем что «у каждого народа... своя координация движений, своя музыка, свои акценты, паузы и темперамент» (как и в разговорном языке), Моисеев считал необходимым для балетмейстера ограничиваться подчас лишь ролью редактора народного танца, дабы представить его зрителю в наиболее выгодном и «удобочитаемом» виде»
Особенно подробно Моисеев остановился на катастрофическом оскудении русской пляски вследствие «разрушительного влияния городской культуры». Фестиваль дал тому печальное подтверждение: на нем не было показано ни одной настоящей русской пляски, подлинные элементы которой продолжали сохраняться «не у русских танцоров, а у чувашей, удмуртов, калмыков, башкир и казанских татар» — народностей, населяющих Поволжье и всегда испытывавших влияние русской культуры. К 30-м годам их национальная специфика еще не была снивелирована городом.
Вместе с тем Моисеев призывал рассматривать танец не как нечто неизменное, переходящее в народе из века в век, но как «танец-процесс», в котором целый ряд элементов умирает и рождаются новые. Он считал, что было бы неверным игнорировать влияние города на русский танец: с годами оно стало органично, и отсечение этих новых элементов привело бы к исторической ошибке. (Эти теоретические положения Моисеева воплотились в недалеком будущем в практике Государственного ансамбля народного танца.)
|
|
|
 |
|