Эстрадные номера
| 
|
|
|
|
Творческие принципы
Конечно, каждый танец или жанровая сценка несли в себе черты или элементы всех творческих принципов ансамбля, и очень трудно бывало определить, какой из этих принципов преобладал в том или ином танце — до такой степени они взаимно переплетались. Но отправной точкой работы над танцем все же являлся какой-нибудь один из принципов. Например, в такой отшлифованный веками танец, как белорусская «Лявониха», пришлось внести лишь редакторские изменения, придав ему больше стремительности, жизнерадостности, больше задора, то есть сделать его более сценичным.
...Пара за парой танцоры выскакивали на сцену в таком темпе, что казалось, их разбег взят откуда-то издалека. Прочертив множество разнообразных и как бы переливающихся одна в другую фигур, они так же стремительно скрывались за кулисами, оставляя впечатление пронесшегося танцевального вихря.
Работая над танцем гуцульских пастухов «Аркан», Моисеев выбрал из множества народных движений лишь выразительные, передающие мужественный характер персонажей, объединяющую их дружественную спайку. Он остановился на композиционной форме хоровода, который почти не разрывался на протяжении всего танца. И «Аркану» и «Молдавеняске» был предпослан музыкально-игровой зачин, вводящий в настроение танца.
«Лявониха», так же как «Аркан» и «Молдавеняска», создана на основе фольклора. Новой в этих танцах была лишь их композиция. Тогда как белорусская «Бульба» явилась целиком плодом фантазии балетмейстера. Она поставлена на сюжет и мелодию старинной белорусской песни, в которой высказана народная мечта о богатом урожае картофеля — бульбы, — главной кормилицы белорусского крестьянства. Танцевальный материал номера скуп. Варьируется всего лишь одно полькообразное движение.
Балетмейстер как бы сосредоточивает внимание зрителей на содержании танца, которое воспроизводит трудовые процессы, но воспроизводит не натуралистически, а приемом игры, что дает возможность исполнителям изображать действие и одновременно его комментировать — чисто эстрадный прием.
Пятнадцать веселых девушек плотной группой движутся прямо на зрителя целеустремленным, напористым ходом. Достигнув рампы, они веером расходятся по сторонам сцены и образуют маленькие хороводы. Затем девушки растягиваются в прямые рядки — грядки — и низко приседают, растопырив юбки, как бы картофелины, посаженные в землю. Некоторые из них начинают ритмически приподниматься, расти все выше и выше на глазах у радостно изумленных подружек.
Потом они все вместе сворачиваются в огромный плотный клубок — богатый урожай собран. И тогда самая маленькая девчушка выскакивает из общей группы и, схватив девчат за подолы, начинает тащить за кулисы этот смеющийся, подпрыгивающий «куль с картофелем». Номер очарователен и юмором и поэтическим обобщением крестьянского труда.
Высшей оценкой танца явился не только его постоянный успех у зрителя. С профессиональной сцены «Бульба» перешла на самодеятельную, клубную, ее стали исполнять в белорусских селах во время праздников как народный танец. Он и стал подлинно народным. О таком непосредственном влиянии на жизнь может мечтать любой художник.
Столь же творческой была работа над русскими плясками «Старинный северный хоровод», «Подмосковная лирика» и русская кадрильная пляска «Полянка». «Главная ошибка наших постановщиков русских танцев в том, — утверждал Моисеев, — что они придают ему единый стиль, как в свое время делали ориенталисты, которые писали музыку Востока вообще»
И он попытался выявить и областное разнообразие русской пляски и ее историческую эволюцию.
Сюита «Старинный северный хоровод» (в дальнейшем переработанная в «Старинную северную сюиту») поставлена на популярные старинные народные песенные и танцевальные мелодии. Она была задумана как большое танцевальное полотно, не имеющее определенного сюжета, но связанное логикой постепенного нарастания эмоционального состояния персонажей. Сюита начинается плавным, неспешным ходом танцовщиц вдоль рампы: перед зрителем проходят различные типы русских красавиц с присущими им скромностью и сдержанностью поведения. В следующих эпизодах возникают различные настроения: лирическое в «Коробочке», удалое в сольных мужских танцах, озорное в «Травушке».
К финалу пляска приобретает раздольность, неудержимую силу. Спокойная уравновешенность композиционного построения сюиты, округлая завершенность всех движений, отнюдь не сусальная красивость, а благородная простота манеры исполнителей, наконец, старинный покрой костюмов позволяют назвать эту сюиту народной русской классикой.
|
|
|
 |
|