Эстрадные номера
| 
|
|
|
|
Танцевальный лубок
Знакомство с образцами подлинного танцевального фольклора народов СССР заставило коренным образом пересмотреть принципы его сценической интерпретации. Перестала удовлетворять приблизительность танцевального материала, его засоренность трюковыми элементами, искажающими национальные особенности танцев. Не удовлетворяли и бытовавшие на эстраде псевдонациональные костюмы.
Еще с дореволюционных времен в погоне за успехом исполнители народных плясок стали заменять этнографически верные народные костюмы неким эстрадным суррогатом, отличавшимся от подлинников и иной фактурой и иными расцветками. Очевидцы вспоминали, что на Нижегородской ярмарке выступали «плясуны в плисовых шароварах и шитых серебром атласных рубашках»*. Употребление серебряного шитья и золотых блесток привело к тому, что эстрадный костюм приобрел дешевый купеческий шик. Такой костюм подсказывал танцорам и соответствующую манеру поведения — эффектную красивость жестов и поз, броскость подачи номеров. Происходил процесс обрастания народного танца чуждыми ему наслоениями, превращавшимися в прочно укоренившиеся штампы.
По существу, на предреволюционную эстраду стали выходить те же пейзане, что были тогда и на балетной сцене. Но это псевдонародное искусство имело успех у отечественной и у зарубежной неискушенной публики. Оно находило поддержку и свыше, так как вполне соответствовало официальному понятию народности, то есть причесанного, приукрашенного быта.
В начале нашего века появился и совершенно иной стиль интерпретации русского фольклора — сценический жанр лубка.
Лубок иногда называют народной самокритикой. Во всяком случае, таким он был при своем возникновении. От сатирических картинок, которые вырезались народными умельцами на липовой доске (луб), и пошел термин «лубок». Картинки высмеивали и бар и мужиков. Первых — злее, вторых — добродушнее.
Совсем иначе переосмыслился лубок, попав на сценические подмостки. Это произошло в пору быстрого роста капитализма в России, обострившего антагонизм между городом и деревней.
получивший свое название от костюма одного из исполнителей — того, что изображал «деревенщину». Стрижка «под горшок», войлочный колпак, домотканая рубаха и порты, онучи и лапти — таков внешний вид этого персонажа. Другой партнер выступал в городском обличье: картуз, пиджак, под ним белая рубаха навыпуск, до блеска начищенные сапоги — все атрибуты одежды парня из фабричной слободки. Они пели частушки, а между куплетами приплясывали, каждый в характере своего персонажа.
Менялись исполнители, менялись слова частушек, но оставалась неизменной сатирическая направленность номера, высмеивающая отсталость деревни, ее одежду, быт и нравы. Под непосредственным влиянием таких дуэтов возникла их хореографическая разновидность — танцевальный лубок.
|
|
|
 |
|